Ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС Анатолий Чомчоев о сериале, настоящем Легасове и своей трагедии

Журналисты News.Ykt.Ru встретились с Анатолием Чомчоевым, который в 1988 году занимал должность начальника штаба оперативной группы особой зоны Чернобыльской АЭС.

В 1986 году на Чернобыльском реакторе №4 прогремел взрыв, несколько сотен работников и пожарных пытались потушить пожар, горевший 10 дней. Тогда погибли около 50 сотрудников станции и пострадали сотни спасателей. Определить масштабы катастрофы и ее влияния на здоровье людей до сих пор трудно – только от рака, развившегося в результате полученной дозы радиации, умерли от 4 до 200 тысяч человек. Припять и окружающие районы еще несколько столетий будут небезопасными для проживания людей.

О тех событиях американский телеканал HBO в мае 2019 выпустил мини-сериал «Чернобыль», который получил всеобщее признание критиков и номинирован на множество наград, в том числе «Эмми». Всем стало интересно, что же думают о сериале реальные герои тех событий.

Анатолий Чомчоев долго откладывал просмотр нашумевшего сериала: «Все спрашивали мое впечатление о нем, в итоге пришлось посмотреть. Из-за радиации у меня проблемы с глазами и слухом, поэтому просмотр занял много времени. Конечно, там много неточностей, но это художественное произведение, для мирового общества и понимания размеров катастрофы он хорош. События показаны мягче, там было намного страшнее».

Журналисты News.Ykt.Ru встретились с ним у него дома на 46-ом километре Вилюйского тракта на испытательном полигоне «Холода». «Отчасти из-за Чернобыля я сейчас живу здесь», — говорит он. На стене у него висят благодарности за героический труд во время ликвидации Чернобыльской аварии, многие подписаны Борисом Щербиной.

«У меня была должность как у Валерия Легасова, я был тринадцатым по счету начальником штаба», — говорит он. Анатолий Чомчоев присоединился к ликвидации через два года после аварии.

В 1986 году Анатолий Чомчоев работал в Якутске в системе гражданской обороны Якутской АССР. Об аварии услышал по радио, потом прочитал в газетах, смотрел новостные сюжеты по центральному телевидению: «Я, как и вся страна, думал, что это простая авария».

На Чернобыльскую трагедию он не обращал внимания до 11 мая, пока не встретился с третьеклассницей, которая приехала из Киева.

1 мая, 1986. Киев 

Девочка в начале мая поехала к бабушке на юбилей, участвовала в первомайской демонстрации и третьего числа вернулась в Якутск. Она была вялой, чувствовала постоянную слабость. Родители первым делом обратились в больницу, врачи не смогли установить диагноз. Отец девочки предположил, что причиной ее недомоганий могла стать радиация и привез ее в штаб гражданской обороны. Там его перенаправили в Минздрав, но отец настаивал на проверке дозиметром.

«Я понял, что Чернобыль это не шутка»

— В то время дозиметрических приборов, которые исследуют микродозы, у нас не было. Зачем они нам, мы-то готовились к войне, а на войне большие дозы. Но родители настаивали и я попросил дозиметр у геологов, пригласил специалиста. Первым делом проверили зоб. И тут прибор начал зашкаливать. Тогда я понял, что Чернобыль это не шутка, что это не рядовая авария. Позвонил министру здравоохранения Ивану Ивановичу Местникову. Девочку отправили к нему, ее начали обследовать, назначили лечение. Дальнейшую ее судьбу не знаю.

Мне, как специалисту, пришлось вникнуть в это дело, и пришло осознание, что это крупнейшая мировая катастрофа. И чем больше я изучал эту проблему, тем отчетливей видел, что ликвидация ведется с нарушениями.

Из сообщений газет Чомчоев сделал вывод, что дезактивационные работы, которые начались на станции, проводились неправильно. Он направил письма в Штабы ГО РСФСР и СССР, в котором предложил свои методы и способы ликвидации аварии на станции. Два года велась переписка, дважды Чомчоева приглашали в Москву и только в 1988 году согласились с его выводами. 

В марте 1988 года его пригласили в Чернобыль начальником штаба оперативной группы особой зоны сооружения «Укрытие». Он руководил организационными и научными работами, проводимыми на станции.

Чернобыльская атомная электростанция расположена на расстоянии около 18 км от города Чернобыля и на расстоянии 3 км от города Припяти.
В 1986 году эта территория входила в Чернобыльский район Киевской области Украинской Советской Социалистической Республики.

«Со своей задачей уменьшить воздействия радиации на людей я справился»

Оперативная группа жила в Чернобыле в 18 километрах от зоны аварии. Самая большая радиация была в четвертом энергоблоке. Штаб размещался в третьем энергоблоке. Распорядок рабочего дня: в 6:00 — подъем, в 6:15 сдавали кровь, в 6:30 — завтрак, в 7:00 — выезд, в 7:30 начиналась работа на атомной станции. Обедали на станции. В 17:30 возвращались в Чернобыль.

Чомчоев руководил группой из десяти тысяч человек, которые отвечали за дезактивационные работы внутри атомной станции, в том числе и на четвертом энергоблоке, где произошла авария. Внутри АЭС проходили планерки командиров. Сначала совещались командиры бригад, после них — командиры полков, затем — батальонов и взводов. Пока шла планерка, солдаты стояли и ждали возле станции два часа, и за это время подвергались радиационному облучению. Видя все это, Чомчоев дал распоряжение, что планерка должна будет проводиться раз в неделю в дезактивированной зоне, в Чернобыле. 

— Моей задачей было уменьшить воздействие радиации на человека. Думаю, что с ней я справился. Настоял на выходных для солдат, об этом раньше и не думали. Когда я по приезде говорил, что отныне будут выходные, все думали, что я «чокнутый». Сократил оперативную группу из 10 тысяч человек до 2 тысяч за счет механизации работ. Военнослужащие вручную собирали радиоактивные осколки в ведро и спускались по лестнице с 80-метровой высоты. Сразу на второй день я потребовал соорудить механизм, который бы спускал ведро вниз. Молотки, которым пробивали крепкий бетон, были заменены на перфораторы. Сократил время работы на 5-ом и 6-ом блоках станции (так называемой третьей очереди) и на «грязных» от радиации территориях, в строящемся в 30 километрах от АЭС городе Славутиче. Строительство этого города начали еще в конце 1986 года, сразу после катастрофы на АЭС. Возле Чернобыля и Припяти было много могильников — бульдозером выкапывали яму и скидывали туда загрязненную технику. А мы сделали бетонные укрытия и заливали бетоном, чтобы несколько раз людей радиацией не облучать.

Вот так и жил два месяца. Должен был работать 60 дней, но на 58-й день у меня появились изменения в крови. Поэтому я стал руководить штабом из Чернобыля. Долго все перечислять, лучше поговорим о фильме.

Кино и настоящий Чернобыль

Анатолий Игнатьевич говорит, что он давно не плачет, не чувствует слез, но когда смотрел фильм, не мог сдержать их.

— Нужно понимать, что «Чернобыль» это художественный фильм, предназначенный для большого круга мирового общества, это не для специалистов или одного обывателя. Работа сценариста и режиссера очень профессиональна. С моей точки зрения, они мягко сделали фильм. На самом деле все было намного страшнее.

— Создатели фильма показали ошибки не только Чернобыля, но и всей атомной энергетики в целом. Можно тут вспомнить Фукусиму. Использование атомных электростанций сопряжено с опасностью и риском. Мы как раз сейчас создаем безопасные мини-атомные станции. Это сложнейшие устройства, на данный момент работаем над практической частью. Англичане и американцы читают наши научные разработки. Над этим проектом работаем втроем: три коллектива, в общей сложности больше ста человек и все на общественных началах. Государству это пока неинтересно, поскольку мы создаем маленькие мощности. Но я знаю, что именно они будут иметь будущее, а не большие АЭС. То, что мы создаем, не подходит для больших атомных станций.

Ляпы в сериале

— По мнению критиков, в кинофильме есть некоторые искажения. Но мне кажется это, наоборот, добавляет художественный драматизм, что ли. Во-первых, это то, что ликвидаторы все время пьют водку, а на самом деле в Чернобыле был «сухой закон». Водку не давали. Я много раз встречался с людьми, которые были в первые дни аварии, — профессорами Велиховым, Возняком, Игнатенко. Они все говорили, что водку никто не пил, за это могли уволить. А в фильме все время пьют.

— Дело в том, что в 1957 году была большая авария недалеко от города Кыштым Челябинской области — первая ядерная катастрофа в СССР. Там и появился этот миф — чтобы вывести радиацию из человека, нужно пить спиртное. У входа на АЭС стояла бочка с разбавленной водкой и кружкой на цепи. То, что создатели фильма знакомы с этим фактом, говорит о том, что они хорошо изучили историю атомной энергетики в СССР.

— Во вторых, в сериале все время курят. Но на ЧАЭС курение внутри атомной станции было строго запрещено. Курение в целом жестко пресекается на атомных объектах. Ну, видимо, американцы не могут представить русского человека без сигареты, как Шерлока Холмса без трубки. Думаю, так они хотели показать русский характер.

— В третьих, в фильме шахтеры работают голыми. Но, естественно, никто голым не работал, это создатели фильма метафорично показывают тяжесть работы. Иначе, как покажешь?

— Что касается академика Валерия Легасова… Я приехал в год, когда его не стало. О нем очень много говорили. В целом биография реального Легасова отличается от биографии ученого из сериала. Он не был специалистом по реакторам — он занимался физической химией. В фильме Легасов это собирательный образ всех ученых-атомщиков, которые работали тогда. Я сейчас, к примеру, создаю новую атомную станцию, для этого нужно знать не менее 40 научных направлений, это не так просто. Один Легасов не может это все знать и делать. Поэтому через образ Легасова передали образ всех атомщиков. 

— В пятой серии Валерий Легасов выступает с докладом, но в жизни такого не было. Доклад очень хороший, четкий.

В 1993 году я в Бельгии на уровне ООН участвовал в конференции по радиационной безопасности Европы. Российская делегация была представлена академиком-метеорологом Юрием Антоновичем Израэлем, 18 академиками и докторами наук, один я был без научной степени. Но зато с основным докладом. Этот доклад был включен в библиографию Кембриджского университета.

— Если говорить еще про интересные факты, говорят, что радиация не ощутима. На самом деле это неправда. Когда заходишь туда, где высокая доза радиации, чувствуешь как бегут мурашки по голове. По-якутски говорят «куйахаҥ күүрэр». Об этом нигде не написано. Мы с биологами начали изучать это, но вскоре забросили. Даже по крови из носа можно понять какое это излучение, при альфа-излучении идет кровь, а когда гамма — нет. А то, что у радиации запаха нет, это правда.

Высокая доза радиации воздействует на вестибулярный аппарат, на глаза и на нервы. И люди становятся нервозными.

Конечно, Чернобыль отразился на моем здоровье, я почти не слышу, не вижу. У меня искусственный хрусталик. Из-за проблем с кровью почти год лежал в больнице после работы в Чернобыле. Но вы знаете, что я люблю изучать все досконально. По медицине написал две закрытые большие работы. Вылечился по своей схеме. Потом были проблемы с лимфоузлами, и мне сделали операцию, амбулаторно. Операцию провел главный онколог страны тоже по моей схеме. Но это уже другая история.

Десять лет назад начались проблемы с желудком, потерял 25 килограммов. Мне сказали, что это обострение гастрита, я понимал, что нет. Анализы подтвердили онкологию. Начал сам лечиться молоком якутской коровы из Эвено-Бытантайского улуса. Сейчас ем мясо, пью молоко только якутской коровы и поэтому живу тут.

Конечно, те события повлияли на мою жизнь, но я ни о чем не жалею. Моей задачей в Чернобыле было уменьшить воздействие радиации на человека и я с ней справился.

Источник: news.ykt.ru